Уютный мир творчества Юрия Шатунова (ex Ласковый май) - все песни и видео
В начало Личный раздел Контакты Аудио интервью Видео клипы и записи Фотографии Информация и статьи Игры Радио Чат Гостевая и форумы
Наша страница ВКонтакте Наша видео портал Наша страница в Twitter
Выбрать внешний вид сайта



найти

Жители

Случайное фото

С днем рождения поздравляем:
александр5775
Анастасия1979
Артем07
балаган
ведьмачка
Виконт
Виктор240570
Герасим
гульназочка
Денис2405
Дианита
ДИМАсергеев94
евгений1616
ЕкатеринаП
ЕлизаветаВ
Жаннулька
Зиночка
Ильдар74
Ильдар
капа
Ксеня249
Ксеша
Лиана
Майская_Фея
мозганет
нарния
натка83
Николай13
Ойбек
Павел24
руся
СаШКа86
СветланаПи
СтуденТОЧКА
стэла
Татьяна28
Татьяна1974
тимур80
удача
al32
albina90
aleksei666
anbikom
ancho
artem007
artemkardel
arthur1979
Cska258369147
daler
DeMuerto
Denka
Diego
Dmitriy34
escada
esmadeus
gasmin
hsemakina
ivan031761
k5t5y5f5
KISSEN
koll
Kollin
landl1234
laskoviymay1984
leksus
lenalex1
Lesja
lisiza1780
Minutka
mironchik
morze
Nailya
nealmi
NIKOLA
Nora
Olusya
oskar_74
perepeltr
Phantom
poti6924
rash50
Sergey555
Taboo
vovchik7772
WildDriver
zarkot1984

Онлайн на сайте: ...

Информация, статьи

Андрей Разин - Человек тусовки
глава 10

Алексей Распутин

Я лежу и слушаю звуки вокруг. Они то отдаляются, то приближаются - трескот-ня машин, шум ветра и дождя, стук собственного сердца, то очень резкий, гулкий, то замирающий. Я валяюсь на диване с самого утра, вернее, с ночи, когда внезапно очнулся от какого-то неясного сна и начал пристально вглядываться в темноту, словно пытаясь что-то разглядеть в ней. Я поднялся один только раз, уже под самое утро, чтобы выключить телефон и проверить, надежно ли закрыта дверь. И снова упал на широкий холодный диван. Мне казалось, что я лежу и чего-то жду, хотя времени для меня не существует, я не смотрю на часы, я не чувствую никаких желаний, тело мое с каждой минутой каменеет, все сильнее вдавливаясь в диван. Быть может, все вот так и происходило с ним и с миллионами других. Хотя нет, у него не было никакой причины ждать конца, он хотел жить, да и жил он неплохо. Его наверняка любили женщины, у него постоянно водились деньги, он мог себе многое позволить - модно одеваться, выпивать с друзьями, кататься на своей машине. Я лежу и пытаюсь заговорить с ним, спросить, видел ли он в последние минуты мои глаза, окружающие его все плотнее, чувствовал ли неясную, неведомую силу, бросающую его в вечное небытие? А может, перед ним явился тот самый мифичный тоннель (я много раз читал о нем), в котором раздается ужасающий грохот, выхватывающий душу из тела, швыряющий ее в невесомость? Но он молчал, я только видел его шагающим по беговой дорожке следом за породистой, крутобедрой женщиной, у меня не было никакого шипения в груди, я не мог допустить его появления (да черт с ним, выехал на беговую дорожку - и ладно!), но было поздно: лишь мог вспоминать его...
Я слышал шаги за дверью, потом стук, сперва несмелый, затем через несколько минут все более сильный.
Я слышал голос Автандила. Он говорил кому-то:
- Нельзя было оставлять его одного.
- Не волнуйся - он спит, - отвечал кто-то.
- Он в диком состоянии... Как мы могли оставить его одного? - повторял Автандил.
Почему он здесь, я ведь сказал срочно улетать в Москву ему надо позвонить по самым разным телефонам, встретиться с людьми, на которых я могу рассчитывать. Но кто они?.. Я слабо представлял это себе. Но постепенно постукивания в дверь переставали быть бесконечными, безразличными звуками. Мозг просыпался. Ладно, пусть они войдут еще раз. Автандил не успокоится, даже если ему придется через некоторое время взломать дверь. Так и есть, я слышу его голос:
- Распутин, я прошу тебя, открой. Есть срочный разговор. Хватит спать, уже двенадцатый час.
И снова стук. Я поднимаюсь, меня покачивает. Я открываю дверь и слышу вос-клицание Автандила:
- Боже, на кого ты похож?! Ты пил?
Я ничего не отвечаю, я ухожу от него и снова падаю на диван. Он садится рядом.
- Сейчас принесут кофе и завтрак.
Я молчу.
- Я надеюсь, ты не собираешься отменять концерт?
Я снова молчу.
- Прибегал кооператор. Звонили из обкома, сказали, чтобы концерты не преры-вали. В городе и так напряженная обстановка. Жрать нечего, исчез бензин...
- Я пытался поговорить с ним, но он ничего не рассказал! Представляешь, ровным счетом ничего. Я не могу понять, что могло произойти с ним. Он был сильным. Ты помнишь?
Автандил отодвинулся от меня.
- Ты о ком, Распутин?
- О шофере с "Запорожца"... Ничего не рассказал. Я долго его расспрашивал.
- Боже мой! - Автандил всплеснул руками. - Надо вызывать врача.
- Пошел ты... - я произнес крепкое словцо. - Ты ничего не понимаешь. Дурак, как и все остальные...
- Я понимаю, что ты живешь среди кошмаров, а сейчас надо собраться как следует. Сам знаешь, предстоит нелегкое...
- У него все нелегкое позади, ему на все наплевать. Хорошо ведь?
- Хорошо, ему очень хорошо. Хочешь, я принесу тебе пистолет? Здесь их про-дают недорого, каких-нибудь две штуки - и ты тоже будешь счастлив.
Я промолчал.
- Давай завтрак и кофе, я голоден, - сказал я.
- Сейчас... Самоубийца! Одевайся...
Я сидел под струей горячей воды, потом менял ее на холодную и наоборот. Через минут пятнадцать я был почти бодр. Не хватает только рюмки коньяку. Я проглотил ее, пока не вернулся Автандил.
- Послушай, я не хотел тебе говорить...
- О чем? - спросил я безразлично. Я смотрел на еду. В рот ничего не лезло.
- Вчера сообщили в программе "Пятьсот секунд": - Все то же самое.
- Ну и плевать... Теперь уже все равно... А этот парнишка уже давал рекла-му. Помнишь, трепался, что мы в "Балтийской" торговали женскими трусиками. Я тогда хотел натянуть трусики ему на физиономию.... Теперь на все наплевать, они будут трубить сутками. Их время. Но и мое не закончилось...
Сказал я это слабым голосом. Никакой уверенности.
- Может, немного коньяку? - спросил Автандил.
- Не хочется. Будет еще хуже... Ты когда вылетаешь?
- Через три часа.
- Почему не ночным?
- Не знал, как тебя оставить.
- Не волнуйся. Я отхожу, - соврал я.
Вечером после отъезда Автандила я более-менее отработал концерт, отказался от сауны и снова оказался один в номере. Я как чувствовал, что должен быть здесь. Мне позвонили. Один пацан, подвизавшийся первые месяцы в администраторах, запыхался. Он едва успел сказать о том, что Автандила арестовали. Пацан-администратор как раз был у него дома.
- Ты ничего не перепутал? - спросил я.
- Как я мог?! Все происходило на моих глазах...
Так, это начало. Они не зря треплются по телевидению и на страницах газет. Им все известно до мелочей. Они не собираются выглядеть клеветниками. Я набрал номер телевизионной Редакторши. Она готовила последний сюжет в детскую программу.
- Почему ты спрашиваешь, как дела?! - удивилась она. - Тебе все должно быть известно. Сюжет, ясное дело, сняли. Главный сказал, что до полного выяснения обстоятельств. Так что, потерпи, дорогой. Как проходят гастроли?
Полная идиотка. Или прикидывается. Я швырнул трубку и начал вышагивать по комнате. Кому я сейчас позвоню? Композитору? Да, у него есть кое-какие связи. Но кто сможет сейчас мне помочь, когда все покрыто полнейшим мраком?!
Я набрал номер Джалилы.
- Когда ты приезжаешь? - спросила она.
- Через два дня.
- Очень хорошо. Я многое слышала. Сразу же приезжай ко мне.
- Ты еще не все знаешь, - сказал я. - Сегодня взяли Автандила. Прямо с самолета. Пришел домой, а его уже ждали ...
- Ничего страшного. Моих администраторов брали много раз. И меня тоже. Ты это знаешь, - сказала она, но без особого оптимизма.
- Ты когда-то обещала мне тюрьму. Вот и подошла моя очередь, - сказал я.
- Почувствовать дыхание камеры тоже не бесполезно. Ты многое пересмотришь в своей жизни. Я тебе говорила - понадобятся силы. Сейчас такое время. От них не очень просто отбиться. Все будет зависеть только от тебя. Я помогу. Ты из аэропорта - сразу ко мне. Ни в коем случае не ходи к следователю до встречи со мной. Вообще, как ты себя чувствуешь в эти дни?
- Хреново, Джалила, - признался я.
- Я тебе помогу... А себе не могла. Ситуация была пострашнее.
Я вспомнил. Ее долго таскали на Лубянку, в подвале выламывали руки. Джалила не рассказывала, в чем ее обвиняли, но дни она перенесла страшные.
- Спасибо, Джалила, я приеду сразу к тебе...
- А сейчас возьми и выпей. Никто еще не придумал лучшего для снятия стрес-са.
- Хорошо, я так и поступлю.
И в самом деле - надо напиться, до чертиков, так, чтобы забыть обо всем на свете.
Я позвонил в номер к Кречету.
- Ты что делаешь? - спросил я.
- Ничего. Жду обыска и арестов, - ответил он.
- У тебя отличное чувство юмора. Найди Валерия, его же ну, да и вообще всех наших. Скажи администраторам, чтобы штук семь коньяка стояло у меня на столе. Даю пятнадцать минут... Возьмите и Вику, с ней будет повеселее.
- Очень правильное решение. Хватит киснуть. Перед погибелью надо веселить-ся.
Он примчался минут через пять. В руке у него была бутылка "Наполеона".
- Где раздобыл? - спросил я. Рожа Кречета расползлась в улыбке:
- Фанатка подарила. Нашлась одна умная, а то все игрушки волокут.
- Тебе хорошо, тебя любят, тебя никто не посадит:
- Не грусти, если что... Будешь ежедневно пить "Наполеон". Я пройду сквозь любую стену....
Я налил себе полный стакан и махом выпил. Кречет смотрел на меня расширен-ными глазами.
- Ну ты даешь! - с восхищением произнес он. - Такого я еще не видел.
Облегчения не наступило, я выпил еще. Когда пришли все, я едва шевелил языком. Все, как обычно, принялись за треп и время от времени утешали меня.
Туман обволакивал меня все плотнее, мне хотелось сказать, чтобы они кати-лись ко всем чертям, я не хочу никого видеть, но вместо этого я почему-то смеялся, говорил что-то невпопад, язык мой был просто оловянный. Стоп! Я знаю, что мне нужно: только женщина рядом, все равно какая, ведь я уже не в силах буду рассмотреть как следует ее лицо, но где, черт подери, ее взять?
- Послушай, Кречет, наверняка у тебя есть...
- Что?
- Неужели ты никого... В этом отеле... Без моего присмотра.
- Ты рехнулся... Настроения никакого... Хватит тебе пить.
Я рассмеялся:
- А что мне еще делать...
И вдруг меня осенило, полнейшего идиота и выпивоху, Вика. Она сидит с бока-лом в руках и внимательно разглядывает меня. У нее округлые колени и длинные ноги, а в глазах какая-то чертятинка. Я подсел к ней поближе. Рюмка из моих рук грохнулась на пол и глухо разбилась.
- На счастье, - сказал Кречет. - Мне хочется спать:
Все остальные поплелись за ним к двери.
- Останься, - сказал я Вике. - Надо поговорить...
Я поднялся и повернул ключ в двери.
- Ты мне давно нравишься, - сказал я. - Если хочешь - любовь с первого взгляда. А что, ты мне не веришь?.. Я такой. Взял да и влюбился. А сейчас я хочу выпить за тебя... - Лучше не пей, - сказала она. - Тебе хватит...
- Давай отдохнем как следует, - пробормотал я и потянулся к ней.
- Тебе и в самом деле неплохо бы развлечься, но сделаем это в другой раз. И тебе будет приятнее, и мне... А сейчас не стоит. Ты смертельно пьян, Распутин. Лучше отдохни.
Она обхватила меня за плечи и повела к постели.
- Тогда поспи рядом... Мне страшно одному... Здесь много постелей...
- Хорошо, я побуду рядом.
Она помогла мне раздеться. Я не пытался заманить ее в постель. Меня в самом деле охватил ужас, от которого бросило в ледяной пот. Боже, Автандил сейчас в камере, в самой настоящей тюрьме, и все это не сон.
Вика выключила свет и сидела в полумраке на диване напротив.
- Ты спи... Я буду здесь. А завтра мне надо поговорить с тобой.
- О чем?
- Сегодня не стоит. Завтра утром. Закрой глаза и спи.
- Дай мне еще коньяку, - попросил я. Может, эта последняя рюмка свалит меня вконец, и я не смогу ни о чем думать.
- Не надо. Я прошу тебя...
- Хорошо.
Я отвернулся к стене и провалился в пустоту. Когда утром я открыл глаза, Вика сидела на диване напротив. Откуда она здесь? Я спросил ее об этом деревянным, нешевелящимся языком. Она сказала, что я попросил ее остаться, и она спала здесь, в этой комнате. Я принялся мучительно вспоминать, что было между нами, но так ничего и не вспомнил. Она принесла кофе, я сделал несколько глотков.
- Ночью ты упал с кровати, - сказала она. - Тебе было плохо... Ты стонал и задыхался. Хорошо, что я не дала тебе больше пить.
- Спасибо, - сказал я. И вдруг вспомнил - она о чем-то хотела рассказать мне.
- Ты хотела поговорить со мной, - сказал я, вползая повыше на подушку.
- Хорошо... Видишь ли, я знаю нескольких человек, которые очень интересуют-ся тобой, всем происходящим...
Я вздохнул: только-то и всего, мною, к сожалению, интересуются в эти дни очень многие.
- Ты знаешь их... Один из них посвятил тебе парочку заметок. Я сама читала.
- Чикин?! - неуверенно переспросил я.
- Да, он.
- Ничего удивительного. Эта скотина почувствовала запах. Она не сообщила мне ничего необычного. Ясно, что Чикин в курсе всех дел. Не случайно первым вылез с информацией на экран телевизора.
- Koгда я прочел о тебе, я понял, что ты это сделала через Чикина. У себя в газетке он все держит в руках. И, видно, неплохо заплатила?
- Я не об этом. Его человек звонил мне и расспрашивал о тебе. Мне кажется, они что-то готовят. Я думаю, они будут пытаться использовать меня...
Я внимательно на нее глянул.
- Спасибо, но все это не имеет никакого значения. Или я выкарабкаюсь, или... Но я тебе благодарен. И за эту ночь, и за информацию. Она мне может пригодиться.
Как только она вышла, я принял решение: сегодня же лечу в Москву. Я должен быть там и больше нигде. Концерты закончат сами. Откладывать встречу со следователем не имеет никакого смысла. Я сказал своим, что улетаю, и через час был уже в аэропорту. Я не взял с собой охранников и вез деньги в обычном полиэтиленовом пакете. Будь что будет - я не должен отсиживаться... Прямо из аэропорта я поехал к Джалиле. От, моего вида она ахнула:
- Ты выглядишь и больным, и усталым.
- Я болен, и я устал...
- Ты меня превратно понял. Ты взял и напился. От тебя разит за полкиломет-ра...
- Это неважно. Я бросил все и уехал. Не могу больше, не выдерживаю. Мне страшно, сердце дрожит, как у зайца.
- Сейчас ты придешь в себя, забудешь обо всем на свете ...
Она приготовила кофе, мы сидели в ее огромной кухне и почти не разговарива-ли. Наконец она сказала:
- Пошли.
Мы оказались в китайской гостиной, Джалила уложила меня на широкий диван, присела рядом.
- Закрой глаза, старайся ни о чем не думать...
Я увидел, как ее тонкие пальцы взвились над моим лицом, телом, мне сразу сделалось тепло, меня раскачивало на волнах, убаюкивало, я избавлялся от тяжести в каждой клетке своего тела. Я слышал сквозь невидимую толщу ее отдаляющийся голос:
- Тебе легко, ты уверен в себе, ты очень спокоен. У тебя все в порядке, злые люди бессильны перед тобой, ты легко совладаешь с обстоятельствами.
Потом я куда-то ехал (или летел), навстречу мне рвались мягкие воздушные потоки, они поднимали меня все выше, наполняли легкие...
Когда я открыл глаза, она дремала в кресле напротив. На ней был тонкий шелковый халат, приоткрывающий ее длинные ноги... Боже почему она почти раздета, ведь на ней был совсем другой костюм - мягкая кашмирская шерсть, золотые цветы, на ногах - черные колготки. Мне кажется, что передо мной видение, я снова закрываю глаза, на некоторое время забываюсь, снова просыпаюсь и вижу ее в таком же положении - тонкие, неземные ладони сложены на груди, голова откинута набок. На ее лице усталость, во время своих сеансов она ужасно устает, почти не остается сил, ее энергия уходит и долго не восстанавливается. Вероятно, она переоделась, чтобы уйти спать, но силы покинули ее, и она осталась здесь, в этом кресле - совсем рядом со мной, а может, она вовсе отсутствовала здесь, ее уносило в другой мир, и меня тоже, не случайны же были полеты и несущийся ветер навстречу, а теперь мы оба рухнули обессиленные с высоты. Но почему я помню запах ее волос, ее тела, он так знаком мне... Неужели? Я помимо воли поднимаюсь и иду к ней. Я становлюсь перед ней на колени, начинаю гладить ее руки, ноги, я обнимаю ее за талию и начинаю целовать ее губы. Ее глаза по-прежнему закрыты, она лишь улыбается во сне одними уголками губ. Я беру на руки ее легкое, почти воздушное тело и несу на постель, я расстегиваю ее халат и начинаю все вспоминать: да, все это уже было, ее прикосновения, запах ее волос и тела, мы на этот раз уже вместе с ней проваливаемся куда-то надолго, я прихожу в себя через толщу времени, я вижу, что снова один, ее нет рядом, ее нет в кресле напротив, мне кажется, что передо мной снова был уж если не сон, то видение...
Я долго сижу под горячей струей воды, потом одеваюсь и нахожу ее в другой комнате. Она сидит перед зажженным камином и курит, Я сажусь рядом.
- Только не говори ни о чем, - она поднимает на меня свои жгучие глаза, - это не нужно... Как ты себя чувствуешь?
- Мне на все наплевать... Сейчас я уйду, но мне хочется скорее сюда вер-нуться.
- Приходи, я буду ждать. Ты мне обо всем расскажешь. Когда тебя ждет следо-ватель?
- Он ждет меня всегда, - говорю я, и мне становится смешно от своих прежних страхов и переживаний.
- Возвращайся сразу. В моем доме никого не будет. Ни одного человека, кроме меня и тебя. Хорошо?
Я хочу прикоснуться к ней, но что-то меня не пускает, я тяжеленный, камен-ный сижу некоторое время на месте, потом поднимаюсь и ухожу. На углу возле ее дома я ловлю такси, называю адрес прокуратуры и не понимаю, зачем я туда еду. Мне безразлично, что произойдет там со мной, мне только хочется сегодня уйти оттуда побыстрее и снова оказаться у нее. Что со мной случилось? Я не думаю об этом, потому что знаю, что ответа не найду.
Через некоторое время машина останавливается у серого обшарпанного здания. Сам не понимаю, почему все эти менты, прокуроры, суды заседают в бараках. Вероятно, специально создают атмосферу для озлобленных, готовых покарать всех и каждого. Я иду по длинному коридору, и истертые человеческими ногами доски скрипят, охают подо мной. Я останавливаюсь перед дверью, на которой написано: "Следователь Замковец В.М." Я уверенно стучу в нее и, не дожидаясь ответа, толкаю перед собой дверь... Над широким, двухтумбовым столом, стоящим здесь с тридцатых или сороковых, нависло рыжее деревенское лицо. Лоснящийся черный пиджачок, мятая рубашка и синий в крапинку галстук. Все понятно, лимита. В горящих точечках-глазках ни капли доброты, пустое безразличие ко всем и ко всему.
- Здравствуйте, я Распутин...
Он смотрит на меня изучающе, но лишь некоторое мгновение, потом достает из кармана конфетку, четким движением разворачивает ее и сует в свой рот. Мы так и сидим напротив друг друга - он посасывает конфетку и молчит, я тоже молчу...
Звонит телефон. Он снимает трубку:
- Дорогая... Да, да. Буду поздно. Ночной допрос. Ты должна привыкнуть, ничего не попишешь...
Он кладет трубку, потом сам набирает номер телефона:
- У меня два билета в "Пхеньян". Немного отдохнем. Дома все уладил ...
Рисуется, гад, передо мной, как может, показывает свое величие вот таким образом, но я спокоен, мне хочется плюнуть ему в толстую, тупую рожу и вернуться побыстрее к Джалиле.
Он берет лист бумаги, закладывает его в машинку.
- Итак, Распутин, начнем с установочных данных: фамилия, имя, год рожде-ния...
Я отвечаю на все его вопросы, он неумело стучит на машинке. И вдруг:
- Послушай, Алексей... Подпитал бы меня вашей кассеткой. Я люблю вас послу-шать... Особенно вечерком, после трудной работы, встреч со всеми этими преступниками... Ну и, конечно, Муромова, Леонтьева. А рок не люблю... Доклады и справки о нашей черной жизни. Никакой музыки... А к тебе у меня парочка вопросов по Автандилу. Ну зачем ему было делать фальшивые телеграммы о смерти, ясно, что билеты трудно добыть, а вы все летаете, летаете, зарабатываете деньги, билеты нужны...
Я чувствую, как проходит злоба на него и наступает ужасная усталость. Вот в чем, оказывается, дело, какие-то мелочи. Телеграммы... Во-первых, докажи, а во-вторых - за это не сажают в тюрьму... Мне делается совсем легко, от прежних страхов ничего не остается.
- Я ничего об этом не знаю. Могу сказать только, что Автандил давно у меня работает. Он честный парень...
Он что-то печатает, потом протягивает мне лист бумаги и говорит:
- На вот, подпиши и можешь идти... Только принеси кассету.
Я подписываю, поднимаюсь и иду к двери. И вдруг слышу:
- Постой-ка, Алексей... Извини, надо отметить пропуск...
- Я не брал никакого пропуска...
- Тогда один вопросик...
Я подхожу к столу.
- Ладно, парень... Пошутили и хватит.. У меня есть одна очень серьезная бумага. Денег ты набрал многовато, и делиться с фондом не хотел. Все в свой карман. Неплохо, конечно... Но ты обо мне не слыхал. Жаль. Если бы слыхал, то прекрасно знал бы - от меня один путь. Только в "матросскую тишину". Еще никто не ушел гулять. Все только туда. И ты пойдешь. Я тебе гарантирую... Вот сейчас вызову конвой ...
Я сел на стул и старался не смотреть на него.
- Меня не интересуют ваши бумаги. Я и мои ребята ни в чем не виноваты.
- Расскажи об этом своей бабушке. Ты будешь сидеть долго, петь больше не захочешь, я не таких обламывал...
И тут зазвонил телефон, он на него с ненавистью глянул, мол, отрывают от работы.
- Ты у меня подпишешь все, что я скажу, - говорит он и снимает трубку, внимательно слушает и лицо его на глазах сереет: - Как это могло случиться... Где была охрана, кто позволил?!
Его лицо наливается кровью:
- Да их всех надо, до одного ... Я иду к прокурору.
Он швыряет трубку и садится на свой "антикварный" стул.
- Твой идиот ... Этот, как его, Автандил, перерезал себе вены. Иди и жди вызова...
Но я не могу встать.
- Что с ним?
- Не волнуйся, откачают...
Я поднимаюсь и иду по длинному коридору, наталкиваясь на каких-то людей. Выхожу на улицу и оказываюсь в безвоздушном пространстве. Перед моими глазами - Автандил, истекающий кровью...

(c) Design Shatu Design и Житель ЛМ  






[вверх] © Разработка сайта Shatu Design.
© При использовании информации ссылка на сайт shatu.ru обязательна.
© Все исходные материалы принадлежат их законным правообладателям.